Who is she? Реконструкция образа женщин в классическом кино

Понятие «классического кино» соединяет в себе временные эпохи, жанры и режиссерские методы, а также образы героев и героинь. Сложно сказать, что существует универсальное определение «классики»: для каждого поколения она своя, ситуативная. Классическое кино — комплекс образов, исторический отрезок, в период которого производились кинокартины, идентичные по характеристикам. Например, Голливудское кино 1930-1950-ых с появившимся звуковым сопровождением или бескомпромиссный итальянский неореализм этого же периода. Философ Александр Павлов отмечает, что именно в 20 веке слово «культ» начинает распространяться на кинематограф, выходят знаковые сборники (такие, как «The Cult Film Experience» в 1990-ых), анализирующие выпущенные картины на предмет уникальности и экспериментальности.

Классическое кино — часть культурного наследия, отражающая идеалы общества и изображающая самого человека, его положение. Особое внимание стоит уделить образу женщины в фильмах золотого периода кинематографа. Сюжетные линии героинь фильма строятся на совокупности социальных представления о женственности, роли женщины в обществе и в искусстве. От изображения идеализированных героинь до сложных, многослойных персонажей, женские образы в кино развивались в зависимости от политических, социальных и культурных изменений. В период с 1920-х по 1960-ые женский ролевой стереотип претерпевал изменения, но не выходил за рамки общественно-поощряемых взглядов, поэтому можно выделить сразу несколько ключевых образов женщин.

В начале ХХ века на экранах кино возникли и утвердились идеализированные женские образы, отражающие как культурные, так и социальные изменения, происходившие в обществе. Раннее классическое кино активно использовало архетипы «героини», «фемфата» и «женщины-ангела».Эти образы обладали явными чертами красоты, становились символами страсти, жертвенности и, в то же время, воспринимались неоднозначно. Яркими примерами служат актрисы 1920-х годов, такие как Грета Гарбо, Марлен Дитрих и Джоан Кроуфорд.

Кадр из фильма «Королева Кристина» (1933)
Кадр из фильма «Королева Кристина» (1933)

Грета Гарбо, воплощая загадочных и недоступных женщин, стала олицетворением трагической любви и самопожертвования. Ее персонажи, часто находящиеся в конфликте с окружающим миром, отразили душевные терзания зрителей, испытывающих стресс от социальных и экономических изменений того времени. В условиях послевоенной нестабильности люди искали утешение и вдохновение в кинематографе. В фильме «Королева Кристина» (1933) она играет амбициозную королеву Швеции, а в «Камилле» (1936) — парижскую куртизанку.

Образы Гарбо вызывали симпатию и стремление к идентификации, предоставляя зрителям пространство для переживания их собственных эмоций и стремлений.

Параллельно с этим в Голливуде с начала 1930-х годов начала формироваться культура образа женщины, сочетающей привлекательность и опасность. Ярким примером этого архетипа является персонаж Марлен Дитрих в фильме «Шанхайский экспресс» (1932). Здесь Дитрих не только привлекает, но и демонстрирует манипулятивные черты, силу и независимость. Такой переход от идеализированных образов к более сложным и многогранным женским персонажам отражает изменяющийся социальный ландшафт. 1930-ые — период завершения феминизма первой волны, к этому периоды женщины получают право голоса в Англии и в США. Женщины, несмотря на консервативные ожидания своего времени, начали занимать более активные роли, как в личной, так и в общественной жизни.

Джоан Фонтейн
Джоан Фонтейн

С началом Великой депрессии в 1930-е годы и продолжением Второй мировой войны женщины начали олицетворять новые социальные и экономические реалии. В 1940-х годах и после история и общественные потрясения продолжили влиять на кинематограф, поэтому режиссёры стали чаще изображать женщин-матерей и жертв, терпящих жестокость времени.

К примеру, актриса Джоан Фонтейн олицетворяет женский образ активной участницы общественной жизни, которая принимает решение участвовать в борьбе за справедливость. В то время женщины начали не только выходить за рамки домашнего очага, но и на экран, символизируя новое понимание женственности, связанное с трудами и борьбой.

С развитием кино индустрия стала всё больше открывать пространство для женщин, позволяя им быть не только объектами желания, но и многогранными персонажами.

За кадром: Секреты подбора музыки для «Криминального чтива»

За кадром: Секреты подбора музыки для «Криминального чтива»

В 1994 году Квентин Тарантино выпустил фильм «Криминальное чтиво». Среди характерных особенностей ленты не только нелинейный сюжет и острые диалоги, но и тщательно подобранные саундтреки.

Процесс выбора музыкальных треков у Тарантино основан на его интересе к музыке различных жанров. Режиссёр утверждает, что подходит к подбору музыки с такой же серьезностью, как и к сценарию и режиссуре. Тарантино собирает виниловые пластинки и часто использует малоизвестные треки в своих фильмах.

«Одна из вещей, которую я делаю, когда начинаю снимать фильм, когда пишу фильм или когда у меня есть идея для фильма, — это просматриваю свою коллекцию пластинок и просто начинаю играть песни, пытаясь найти индивидуальность фильма, найти дух фильма… затем «бум», и в конце концов я нахожу одну, две или три песни, или одну песню в частности: «О, это будет отличная песня для вступительного титра»» – Квентин Тарантино

За кадром: Секреты подбора музыки для «Криминального чтива»
Разные исполнители — «Криминальное чтиво»: Музыка из кинофильма — Виниловая LP пластинка

Песня «Misirlou» Дика Дейла была выбрана как открывающий трек и стала важным элементом звучания ленты, задающим необходимый ритм с самого начала.

Музыка в «Криминальном чтиве» также отражает характеры главных героев. Например, композиция «Son of a Preacher Man» Дасти Спрингфилд используется в ключевой сцене между Винсентом Вегой и Мией Уоллес, подчеркивая динамику их взаимодействия. Тексты и мелодии песен оказывают влияние на восприятие эмоций в сценах.

Другой аспект процесса выбора музыки Тарантино – это его сотрудничество с музыкальными супервайзерами. В случае «Криминального чтива» его партнером была Мэри Рамос, которая помогала находить соответствующие треки. Их сотрудничество включало обсуждения значимости каждой композиции для конкретной сцены, что позволяло достичь нужного звучания. Практический подход Тарантино означал, что он был вовлечен в каждый аспект саундтрека, от выбора песен до решения, как они будут интегрированы в фильм.

За кадром: Секреты подбора музыки для «Криминального чтива»
Квентин Тарантино и его музыкальный супервайзер Мэри Рамос

«Криминальное чтиво» представляет собой разнообразие музыкальных стилей. Тарантино комбинирует разные жанры, создавая уникальный и запоминающийся опыт для зрителя. Переходы между треками, такими как «Jungle Boogie» Kool & The Gang и «Girl, You’ll Be a Woman Soon» Urge Overkill, демонстрируют его способность использовать музыку для усиления сюжета. Каждый трек служит своей цели, будь то нагнетание напряжения, пробуждение ностальгии или создание комического эффекта.

Саундтрек «Криминального чтива» повлиял не только на сам фильм, но также на целое поколение кинематографистов. Он возродил интерес ко многим артистам и их музыке, представив аудитории новые оригинальные композиции. Для Тарантино музыка в кино — важный элемент, который привносит дополнительное значение в повествование. В своем интервью он говорил:

«Одна из самых крутых вещей в использовании музыки в кино, как по мне, это то, что когда ты делаешь это правильно, когда находишь ту самую песню для той самой сцены — когда ты верно комбинируешь песни в фильме, — это превращается в нечто по-настоящему кинематографичное. Ты используешь способность кино работать с эмоциями, на глубоком, нутряном уровне, так как ни одно другое искусство не может. Это что-то особенное»

Его метод выбора и интеграции музыкальных произведений изменил подход к саундтрекам в кинематографе, сделав их ключевыми в художественном выражении.

Амбассадор вампиров 100 лет спустя: Эволюция образа Дракулы от «‎Носферату» до… «‎Носферату»

Как именно персонаж, рожденный на страницах романа Брэма Стокера, попал на большой экран? И как из жуткого монстра граф Дракула превратился в привлекательного аристократа с аккуратной укладкой?

«‎Носферату, симфония ужаса» (1922): Рождение легенды (и её проблемы с авторскими правами)

Далеко не все кинематографические воплощения графа Дракулы носили это имя. Например, немецкие кинематографисты, создавшие первую успешную адаптацию романа Брэма Стокера, не смогли получить лицензию на использование произведения. Поэтому персонаж немого кино Фридриха Мурнау получил имя граф Орлок. Тем не менее, это был безошибочно узнаваемый Дракула из романа Стокера, хотя и с некоторыми отличиями: он не отражался в зеркалах и погибал от солнечного света. Светобоязнь впоследствии стала неотъемлемой чертой образа Дракулы в кино, хотя в оригинальном произведении Стокера вампир без проблем перемещался под солнцем.

Граф Орлок, «Носферату, симфония ужаса» (1922)
Кадр из фильма в негативе. Лошади перед съемкой были специально покрашены в белый цвет, чтобы при инверсии стать черными.

Для создания гнетущей атмосферы, Мурнау прибег к ряду новаторских кинематографических техник.Он использовал динамичное, ускоренное движение, создающее ощущение надвигающейся тревоги. Контрастные сочетания света и тени в этом фильме так выразительны, что создают эффект отдельных действующих персонажей на экране. В одной из сцен Мурнау даже задействовал негативное изображение, создав неожиданный сюрреалистический кадр. При съемке сцен на открытом воздухе, режиссёр намеренно избегал павильонных съёмок, популярных в то время, и использовал натуральные локации.

Именно в «‎Носферату» мы впервые увидели вампира, который не был просто человеком с клыками. Граф Орлок – это чудовище с крысиными зубами, заостренными ушами и когтями, сгорбленной фигурой и бледной кожей, покрытой морщинами. Он скорее напоминает воплощение болезни, чуму, а не привычного викторианского аристократа.

От «Дракулы» 1931 года до Кристофера Ли: Эпоха Голливудского Гламура и Мрачного Обаяния

Почти десятилетие спустя, в 1931 году, на экраны выходит «‎Дракула» Тода Броунинга с Белой Лугоши в главной роли. Это был первый голливудский «‎Дракула», и он кардинально отличался от своего предшественника.

«Дракула» (1931)

Экранизация «‎Дракулы» Тода Браунинга представляет собой адаптацию популярной театральной постановки 1924 года, которая, в свою очередь, была частично вдохновлена романом Стокера. В главной роли – венгерский актёр Бела Лугоши, уже завоевавший признание как эталонный исполнитель роли Дракулы на Бродвее. Примечательно, что этот актёр практически не прибегал к гриму: перед зрителями предстает статный брюнет высокого роста, обладающий гипнотическим взглядом и изысканными манерами, который с лёгкостью вписывается в высшее общество Лондона.

Плащ Дракулы

Зритель даже не видит фирменных клыков Дракулы. Зато его английская речь сопровождается выраженным восточноевропейским акцентом, а гардероб вызывает восхищение: фрак, плащ-накидка, который он взмахом рук превращает в подобие крыльев летучей мыши, орден в форме шестиконечной звезды на шее (студия Universal вдохновлялась орденами Османской империи и Королевства Афганистан), накрахмаленный белый воротник рубашки — все эти детали формируют канонический образ графа Дракулы. Именно он закрепился в массовом сознании как канонический. Коммерческий успех картины дал старт серии тематических продолжений.

Затем наступила эпоха Кристофера Ли, который играл Дракулу в серии фильмов студии «‎Hammer» с конца 50-х по 70-е годы. Приступая к созданию своего образа, Кристофер Ли сознательно избегал знакомства с предыдущими экранными интерпретациями, стремясь сохранить творческую свободу и независимость мышления. Однако, он внимательно изучил литературный первоисточник.

Кристофер Ли в образе Дракулы, 1958

«‎Я старался показать персонажа таким, каким он был в книге — героическим, романтическим, эротическим, захватывающим и динамичным»

Кристофер Ли в образе Дракулы, 1958

В черном плаще с алой подкладкой Кристофер Ли демонстрирует вампирские клыки, а также алые глаза и зловещее шипение. Он наполнил свою интерпретацию образа более выраженным эротизмом, так как считал, что взаимоотношения вампира и его жертв можно рассматривать как иллюстрацию полного подчинения женской воли мужской власти. Кроме внешних проявлений, Ли также стремился обогатить интерпретацию внутренних переживаний своего героя: Дракула, по его мнению, обречен не только на бессмертие, но и на горечь вечного одиночества. Став одной из ведущих звезд студии Hammer, Кристофер Ли воплотил образ Дракулы девять раз, установив пока непревзойденный рекорд.

Дракула стал более физически сильным и агрессивным. Он не стеснялся демонстрировать свою кровожадность, но при этом сохранял свою аристократическую манеру. Ли создал образ Дракулы, одновременно пугающего и притягательного, совместив черты благородного аристократа и пугающей нежити.

100 Лет Дракулы в кино: «‎Носферату» 2024

И вот, спустя почти сто лет – на экранах снова «‎Носферату». Роберт Эггерс, режиссёр хорроров «‎Ведьма» и «‎Маяк», неоднократно выражал своё восхищение картиной Мурнау. Ещё в юности он был глубоко увлечён этой историей, и даже руководил школьной театральной интерпретацией «‎Носферату». В интервью британскому журналу SFX режиссер отметил, что испытывает отторжение к образам благородных, меланхоличных и сексуальных вампиров, поэтому его Орлок – это демон и воплощение чистого, абсолютного зла.

Носферату 2024

Тем не менее, Билл Скарсгард, исполнитель роли вампира, сумел убедить режиссёра добавить в характер его персонажа моменты некоторой уязвимости. Эггерс согласился и позднее признал, что не пожалел о своём компромиссе со Скарсгардом. По словам постановщика, финал фильма стал намного более мощным именно благодаря тонкому чутью актёра, который, тем не менее, не отошёл от образа величественного, ужасающего вампира.

Эггерс считает, что после Эдварда Каллена (персонажа Роберта Паттинсона из вампирской киносаги «‎Сумерки») мир вампиров перестал быть по-настоящему страшным. Поэтому, он решил обратиться к народному фольклору, созданному людьми, верившими в реальность существования этих существ.

«‎Как и все мои проекты, работа над «‎Носферату» началась с тщательного ресерча. Согласно раннему балто-славянскому фольклору, вампиры того периода — это отвратительные, полуразложившиеся, изъеденные личинками трупы, что я нашел увлекательным, ибо это напоминает современные представления о зомби в кино. Поэтому вопрос возник практически сразу: «Каков был бы реальный облик мёртвого аристократа из Трансильвании?»